Стая. Иной.

Расплескались года желтизной по эмали клыков.
И слились в неприметную в травах тропинку дороги.
Я изгой, я неправедный выкормыш стаи волков.
Самых яростных хищников, самых жестоких – двуногих.

Память цепко хранит бранный окрик и посвист камней,
прикипевший клеймом неразборчивый шёпот проклятий.
Утверждённому стаей закону перечить не смей,
равно, думать иначе, чем «серая» масса собратьев.

Ты обязан идти по прогнившему веры мосту
следом в след вожака и идущих за ним попадая,
даже если съедает их тьма, уводя в пустоту,
если пропасть у ног вместо звона ванильного рая.

Стая любит покорность, не вняв несогласию «нет».
Истребив бунтарей-одиночек с бантами в петлицах.
И приветствует тяжесть креста у мессий на спине
с ликованьем в душе и со скорбною маской на лицах.

Я дышу тем же смогом, что прочие все.
Как у всех, в венах носится тёмная кровь.
Но, не мне предназначен обещанный свет
в завершенье тоннеля. Ведь я же – иной.
Я иду вдоль реклам, сквозь неоновый свет.
Я смотрю, как себя по частям продавая,
выбирают другие подобных себе
серой массою став и сбиваются в стаи.

Я отбился от стаи, сойдя нарочито с тропы,
полной грудью вдохнул, оборвав многолетнюю кому.
Лучше белой вороною быть, прокажённым, иным,
чем покорным рабом, на убой молчаливо ведомым.

Стала колкой пшеничной стернёй под ногами тропа.
Обернулся наведенный мост переправой сожжённой.
И клевещет мне в спину, вслед пальцами тыча, толпа:
«Он иной... Мы не с ним... Он не с нами... Ведь он – прокажённый!»

Стали стены темницей. Дорога замкнулась в кольцо.
Проявили свой истинный лик благородные боги.
Лишь звучит мелодичной симфонией звон бубенцов
сквозь туманное месиво сна на соседней дороге.

Я иду вдоль реклам, сквозь неоновый свет.
Я смотрю, как себя по частям продавая,
выбирают другие подобных себе
и, став серою массой, сбиваются в стаи.
Я не то чтобы грешен и конечно не свят,
и не строю иллюзий по поводу рая,
но меня остановит святитель у врат,
ты – иной... прокажённый и прочим не брат...
здесь не примут тебя... против слово замолвила стая...