Вышло так: горшки побили я и Муза

Вышло так, горшки побили я и Муза.
Чёрт возьми, капризны бабы, как весна.
И не пишутся теперь ни рок, ни блюзы.
И воротит нос дебильная попса.
Разбежались – разошлись пути – дорожки.
И у девственного чистого листа
депрессую, напиваюсь, кисну рожей,
как апостол у распятия Христа.

Как листвою припорошенный окурок.
Жили классно ведь. Чего ж тебе не так?
Ах ты, скверная... Беспутная ты дура...Дура дурой!
А в ответ с Олимпа эхом «Сам дурак...»
Продуктивность – за неделю пол-куплета.
Был бы толк – так нет, сплошная дребедень.
Переделала гурмана да эстета
в маргинала с минимальным КПД.

Я порой, как в девяностые, быкую «Слышь, в натуре...»
и пытаюсь рифмой силой овладеть.
Связки рву, как Сирин, всё зову, тоскуя.
«Где ты, милая?» «Где – где... В Караганде...»
Так порой охота надавить на жалость:
извлеку из струн трагический аккорд,
дескать, смилуйся – ну, сколько тут осталось, в самом деле?
«Да ты ж живуч, как таракан, ехидный чёрт!»

Возвращайся, мы с тобою погутарим
о лирическом аспекте бытия.
Мы с тобой ещё такую кашу сварим - ммммм:
ты – шеф-повар, а су-шефом буду я.
Полночь в дом стучится и сдвигает стены,
превратив в острог двухкомнатный дольмен.
Лист бумаги чист. Видать, проделки дзэна,
оседлавшего эпоху перемен.

Ты лежи себе, почёсывая пузо,
сочиняя том второй «Дао де цзин»...
интернетом одурманенный Конфуций...
невостребованный недо-Лао-цзы...
Разглагольствуй – размышляй: абы да кабы...
Мыслям крылья шей, просчитывай полёт.
Что ж до Музы – это ветреная баба:
потусит с толпой сатиров да придёт.
Под хмельком, одета в белую тунику,
с лирой в лейблах, как курортный чемодан.
И над оспою побитым лунным ликом
вспыхнет вновь почти погасшая звезда...