Все погибли, один остался,
людям улицы как родной,
тётя толстая улыбается:
Пусть в подвале, но ты живой!
А у дяди рука оторвана,
но тихонько другой рукой,
мальчугану он гладит волосы:
Сиротинушка - как святой!
А в ракетах душа бесовская,
им не важен людской покой,
вновь осколками тупо острыми,
рассыпается дождик злой.
Как спасение рай подвальный,
некто сказочный, но немой,
своим шорохом добавляет:
мрак подвальности не дрянной.
Это видимо мальчик с пальчик,
или дедушка домовой,
они добрые, и стараются
не оставить людей с войной.
А в ракетах душа бесовская,
им не важен людской покой,
вновь осколками тупо острыми,
рассыпается дождик злой.
Здесь оконца они порталы,
лунность с солнцем наперебой -
душам дарят кинопоказы,
возвращая людей домой.
Слышишь, мальчик о маме плачет,
неразумный антигерой,
твоим доблестям и задачам,
не ровняться с такой бедой!
А в ракетах душа бесовская,
им не важен людской покой,
вновь осколками тупо острыми,
рассыпается дождик злой.
Комментарии (11)
**Отчет: Психоэмоциональное состояние субъекта на основании текстового материала**
**Форма: наблюдение через лирическое высказывание**
**Стиль песни: жалобный, по типу дворовых куплетов**
---
**Общие характеристики состояния:**
Лирический герой демонстрирует признаки психической травматизации, вызванной пребыванием в условиях активных боевых действий. Повторяющаяся строка *«А в ракетах душа бесовская...»* указывает на устойчивое представление о внешней угрозе как не только физической, но и демонической по своей сути, что может свидетельствовать о формировании **устойчивой картины враждебного мира**.
---
**1. Чувство изоляции и выживания:**
> *«Все погибли, один остался...»*
На первом уровне наблюдается **выраженное ощущение одиночества выжившего**, типичное для **синдрома уцелевшего**. Отмечается также внутренняя диссоциация между субъектом и его социальным окружением. Несмотря на участие других людей, герой фиксируется на собственной уцелевшей позиции, как бы **удивляясь факту жизни среди смерти**.
---
**2. Среда как утешение и компенсация:**
> *«тётя толстая улыбается:
> Пусть в подвале, но ты живой!»*
> *«А у дяди рука оторвана...
> ...мальчугану он гладит волосы»*
Несмотря на травму, герой фиксирует **акты человечности** среди ужаса: улыбка, жест сочувствия. Это интерпретируется как **внутренняя потребность сохранить нормальность**, найти эмоциональные опоры в разрушенном мире. Присутствует **трансформация страха в образ заботы**.
Этот рефрен проходит через текст трижды, указывая на **навязчивое, возможно посттравматическое, воспроизведение угрозы**. Угрозу герой не просто воспринимает как военную — она приобретает **мистический, инфернальный оттенок**, что может говорить о **диссоциативном восприятии реальности**, в которой человек видит зло как сверхъестественное.
---
**4. Формирование защитных образов:**
> *«некто сказочный, но немой...»*
> *«мальчик с пальчик, или дедушка домовой»*
Здесь наблюдается **механизм психологической защиты** — создание **фантазийных фигурантов**, которые сопровождают и поддерживают в беде. Эти персонажи несут функции психологического "буфера" между травмой и внутренним миром субъекта. **Мифологизация страха** является характерным симптомом адаптивной фантазии при длительном стрессовом воздействии.
---
**5. Детская перспектива и регрессия:**
> *«Слышишь, мальчик о маме плачет...»*
Проявляется **эмоциональная регрессия к детской позиции**, где базовой реакцией является слёзы по матери. Этот образ встраивается в полемику с военной логикой:
> *«твоим доблестям и задачам,
> не ровняться с такой бедой!»*
Здесь наблюдается **ценностная переоценка**: детская боль признаётся как высшая форма страдания, превосходящая «доблесть» взрослого мира. Это указывает на **эмоциональную честность субъекта** и его глубокую эмпатию, сохранившуюся несмотря на травму.
---
**Заключение (нейтральное):**
Лирический герой демонстрирует признаки **острой эмоциональной травмы** в условиях боевых действий, сочетающей в себе **реакции страха, утраты, регрессии и компенсаторной фантазии**. Присутствует **навязчивое возвращение к образу угрозы**, при этом прослеживается **тенденция к гуманизации окружающих и мифологизации внутренней поддержки**. Пациент сохраняет **эмоциональную чувствительность** и **способность к символическому мышлению**, что может расцениваться как элемент устойчивости.
---
28 июля 2025 15:21
Паршин Валентин, спасибо вам за неравнодушие к этой теме! Всего вам самого доброго!
7 июня 2023 21:24
Сережа, написано и спето "от ножа"!
А мы, наивные, думали, что война сорок первого года -
последняя для России!
Вот уж, воистину - "Никогда не говори никогда"!...
4 июня 2023 18:02
Сидоренков Юрий, Афанасенко Валерий, благодарю сердечно! Душа бесовская она такая, оружие её излюбленое пристанище!!
3 июня 2023 20:40
Да, присоединяюсь к отзывам.. Да просто супер.. песня легла на душу, как хорошее пиво в жажду!)+++
3 июня 2023 19:27
А в ракетах душа бесовская... тонко подмечено. Исполнение - респект. Хорошая работа!+++++
31 мая 2023 22:34
Стрижаков Виктор. Игорь, Цветков Алексей, Блюм Ксения, спасибо вам большое за отзывы! Самое страшное, когда льётся людская кровь!
31 мая 2023 21:40
Не дай Бог... Страшно, ужасно и горько...
31 мая 2023 11:00
Жестокая правда! Поддерживаю! Мой +++++
29 мая 2023 08:27
Почитал и послушал вздохнул собираясь с мыслями, я сам видел войну, но там была огромная страна которую продали за возможность листать чужие денежные знаки. Как сейчас продают свой народ политики Украины.
28 мая 2023 19:49
Страшную картину ты нарисовал, Серёжа. Не приведи Господь никому.. А души бесовские не у ракет , а у тех кто начинает ими аргументировать свои претензии на истину в последней инстанции.
Меня всегда мучил вопрос: почему УССР можно было выйти из состава СССР, а Донбассу из Украины
- нет! Пронзительная песня!
Комментарии (11)
**Форма: наблюдение через лирическое высказывание**
**Стиль песни: жалобный, по типу дворовых куплетов**
---
**Общие характеристики состояния:**
Лирический герой демонстрирует признаки психической травматизации, вызванной пребыванием в условиях активных боевых действий. Повторяющаяся строка *«А в ракетах душа бесовская...»* указывает на устойчивое представление о внешней угрозе как не только физической, но и демонической по своей сути, что может свидетельствовать о формировании **устойчивой картины враждебного мира**.
---
**1. Чувство изоляции и выживания:**
> *«Все погибли, один остался...»*
На первом уровне наблюдается **выраженное ощущение одиночества выжившего**, типичное для **синдрома уцелевшего**. Отмечается также внутренняя диссоциация между субъектом и его социальным окружением. Несмотря на участие других людей, герой фиксируется на собственной уцелевшей позиции, как бы **удивляясь факту жизни среди смерти**.
---
**2. Среда как утешение и компенсация:**
> *«тётя толстая улыбается:
> Пусть в подвале, но ты живой!»*
> *«А у дяди рука оторвана...
> ...мальчугану он гладит волосы»*
Несмотря на травму, герой фиксирует **акты человечности** среди ужаса: улыбка, жест сочувствия. Это интерпретируется как **внутренняя потребность сохранить нормальность**, найти эмоциональные опоры в разрушенном мире. Присутствует **трансформация страха в образ заботы**.
---
**3. Навязчивое повторение угрозы:**
> *«А в ракетах душа бесовская...»*
> *«вновь осколками тупо острыми,
> рассыпается дождик злой»*
Этот рефрен проходит через текст трижды, указывая на **навязчивое, возможно посттравматическое, воспроизведение угрозы**. Угрозу герой не просто воспринимает как военную — она приобретает **мистический, инфернальный оттенок**, что может говорить о **диссоциативном восприятии реальности**, в которой человек видит зло как сверхъестественное.
---
**4. Формирование защитных образов:**
> *«некто сказочный, но немой...»*
> *«мальчик с пальчик, или дедушка домовой»*
Здесь наблюдается **механизм психологической защиты** — создание **фантазийных фигурантов**, которые сопровождают и поддерживают в беде. Эти персонажи несут функции психологического "буфера" между травмой и внутренним миром субъекта. **Мифологизация страха** является характерным симптомом адаптивной фантазии при длительном стрессовом воздействии.
---
**5. Детская перспектива и регрессия:**
> *«Слышишь, мальчик о маме плачет...»*
Проявляется **эмоциональная регрессия к детской позиции**, где базовой реакцией является слёзы по матери. Этот образ встраивается в полемику с военной логикой:
> *«твоим доблестям и задачам,
> не ровняться с такой бедой!»*
Здесь наблюдается **ценностная переоценка**: детская боль признаётся как высшая форма страдания, превосходящая «доблесть» взрослого мира. Это указывает на **эмоциональную честность субъекта** и его глубокую эмпатию, сохранившуюся несмотря на травму.
---
**Заключение (нейтральное):**
Лирический герой демонстрирует признаки **острой эмоциональной травмы** в условиях боевых действий, сочетающей в себе **реакции страха, утраты, регрессии и компенсаторной фантазии**. Присутствует **навязчивое возвращение к образу угрозы**, при этом прослеживается **тенденция к гуманизации окружающих и мифологизации внутренней поддержки**. Пациент сохраняет **эмоциональную чувствительность** и **способность к символическому мышлению**, что может расцениваться как элемент устойчивости.
---
А мы, наивные, думали, что война сорок первого года -
последняя для России!
Вот уж, воистину - "Никогда не говори никогда"!...
Меня всегда мучил вопрос: почему УССР можно было выйти из состава СССР, а Донбассу из Украины
- нет! Пронзительная песня!