Грань жизни.

Грань жизни. В. Афанасенко, 1998 г.

Тупая боль держала в жестоких клещах. Обострение началось третьего дня. Подняв, помогая руками, негнущееся тело, включил волю, пошёл на кухню.
Зажарил на сковородке сало с лучком, добавил сливочное масло, вбил два яйца. Приготовил, переломив на три части, обычные длинные макароны. Слегка отварил и залил их шипящим жиром из сковородки. Нарезал зеленой редьки с морковью и облил ложкой сметаны.
Достал бутылку sam qui tinh – вьетнамского бальзама, для укрепления иммунитета. Правда, в бутылке уже давно было больше водки. Налил. Поднес к носу, втянул по-волчьи сверхъестественный аромат тропических растительных смол, выпил. Он не любил пить без трапезы. Получив ожидаемое удовольствие от любимых блюд, вспомнил, что на днях купил двести грамм шоколадных конфет-трюфелей. Съел три подряд, испытывая острейшее наслаждение.
Сомнения о правильности начатого дня исчезли.
Выключил телевизор. Вынул из футляра баян. Баян вынимался редко, только в состоянии расширенного сознания. Вспомнил, как в юности, перед концертами растирал холодные пальцы, чтобы не допустить фальшивых нот, и получить от звуков максимальное удовольствие. Прошелся по всем октавам гаммами и арпеджио, включая неудобные Фа . Начал с медленной ”Нич яка мисячна, зирна и ясна …”. Сыграл классический вариант, перешел на импровизированный перебор и закончил большими аккордами. Из боязни затереть восприятие, сразу же перешел к любимым, классическим обработкам танцев Брамса: шестого, кардаша, других. Все они непроизвольно перетекали из одного в другой. Подсознание творило единую музыкальную картинку. Дирижировала разбуженная душа. Много фальшивой техники, ушла чёткость, но издержки исполнения перекрывала раскрепощённость.
Душа находила ранее неизвестные мелодии, яркие фрагменты, словно блуждая по неизведанным, давно забытым тропкам одичалого леса.
Никто не мешал. Никого не было.