Владимиру Высоцкому

Захотелось сказать о Высоцком хотя бы два слова,
Или спеть под гитарный, набивший оскомину бой,
И пускай под Луной ничего в этой жизни не ново,
Он мне не был кумиром, но вроде и не был чужой.
-
Он как та, под подушкой, любимая детская книга,
Где герои дрались, не щадя пожелтевших страниц,
Где любовь и борьба, безысходность предсмертного крика,
Там где сказочный лес, о котором полно небылиц.
-
Пусть гуляет молва о скандалах и долгих запоях,
Пусть бездарность и мразь, свой разделят, как падаль, пирог,
Имена их сотрут, втопчут в грязь и утопят в помоях,
Путь не важен, важней, страстно прожитой жизни итог.
-
Мой кумир, это Бог, а Высоцкий - прохладный источник,
Из которого пью, по колена в зыбучих песках,
И водою живой, соблазнительно - чистой, проточной,
Смою ржавую пыль что осела на белых висках.
-
Пусть несет коренной мою душу по краю обрыва,
А чудной пристяжной выбивает копытом искру,
По канату иду, в ожидании последнего срыва,
Чтоб испить из источника в эту лихую жару.
-
Слепит пылью глаза в колее на пожизненном тракте,
Меж кедровых стволов натянули промасленный трос,
Оборвется струна на гитарном, простуженном такте,
Мне допеть бы успеть, перед тем как уйти под откос.
-
В райском диком саду, яблок ангелы не обрывают,
А врата стерегут - нарушителям целятся в лоб,
Седовласый старик очень метко по целям стреляет,
По немногим, рискнувшим прорыть под вратами подкоп.
-
Я задену струну шестиструнной испанской гитары,
Вспомню старый мотив, из Высоцкого, про высоту,
И про баньку спою, про наколки, про лагерь, про нары,
И живительной влагой прохладной залью пустоту.