В диапазоне жизни мёртвый штиль

Сквозь радиоактивный шёпот звёзд,
не ведая покоя, постоянства,
они летят к мирам штормов и гроз,
Глотающие Время и Пространство.
Храня под скорлупой стальною свет,
как школьник золочёный пёстрый фантик,
сквозь гибель и рождение планет,
расцвет и затухание галактик.
Утратив цель и с ней ориентир,
из хитроумной корабельной соты
летящие сканируют эфир
на им рекомендованных частотах.

В диапазоне жизни – мёртвый штиль,
никто не ждёт космических скитальцев.
Лежит тысячелетним слоем пыль
на мёртвом хвате неподвижных пальцев.
Их языки молчат... Глазницы их пусты...
Хвала святым...

В безжизненный вселенский глинозём
опущенное наудачу семя.
Наивный примитив стихов Басё
пространство рвёт и расщепляет время.
Заевшая пластинка. Нудный трек.
Цикличность монотонных повторений.
Не первый год и не последний век
тел неподвижность укрывают тени.
Пугающая однотипность лиц
за полутёмным вакуумом шлемов:
каньоны ртов под безднами глазниц
обглоданные ненасытным тленом.
Не смея всплеском потревожить сны,
безмолвию вселенной идентичен,
эфир объят режимом тишины
и кодексом молчанья ограничен.

Пусть будет вечность приговором снам.
Немой эфир – дарованная милость.
В скитальцев ДНК живёт война
и часа ждёт звериной злобы вирус.
Их языки молчат... Глазницы их пусты...
Хвала святым...

Их обожжёт созвездие Стрельца.
беснующимся Цельсием без меры.
На них прольются ливни из свинца
из чрев кислотных облаков Венеры.
Комета примет в свой холодный хвост,
в себе хранящий ненависть и смуту
летающий космический погост,
скитающийся в поисках приюта.

В диапазоне жизни – мёртвый штиль,
никто не ждёт космических скитальцев.
Лежит тысячелетним слоем пыль
на мёртвом хвате неподвижных пальцев.

Их языки молчат... Глазницы их пусты...
Хвала святым...