Воскресаю...

Стынет времени колкий песок в шестерёнках часов.
Тишина набивается в рот, насыпается в уши.
Но, быстрей и быстрее вращается дней колесо,
растирая меж спиц, словно мельничный жернов, и судьбы, и души.
Я не предан анафеме и не причислен к святым.
На меня в одночас претендуют былое и небыль.
Я из тех, кто не мёртв, но не значится в списках живых,
с не подписанной наскоро вольной земли и не принятый небом.
Здесь, в безвременья стенах живут тишина и покой,
заперев в параллельных мирах зов бессонницы лунной.
Я, пытаясь невидимость двери нащупать рукой,
режу в кровь пальцев плоть и бесплотность души о гитарные струны.

Сбрасываю кожу неживую, как змея.
Рвусь из заскорузлых окровавленных бинтов.
Нервов не стыдясь и злости волчьей не тая,
не благословлённый ни молитвой, ни крестом.
Ветры равноденствия весеннего глотаю:
я воскресаю… я воскресаю…
Воскресаю!!

Держит за руки, впившись когтями, владычица – тьма.
Надевает на них кандалы из отчаянья/боли.
Подбирает отмычки к замкам подсознания, сводит с ума,
позволяя её откровеньем мистическим тёмным насытиться вдоволь.
Здесь не властен магический взгляд чудотворных икон,
гасят свечи зажжённые, сворой набросившись, тени.
Пожирает разнузданный бес беззаконья безмолвный закон
и безлунье - фантомы былого и призрачный свет сновидений.
Но, скудеет безвременья больше и больше казна,
иссыхают моря, жизнь мою превратившие в остров,
топит лёд равноденствия ветром победным весна,
рвёт морозные колкие цепи зимы под яркую трель Алконоста.

Сбрасываю кожу неживую, как змея.
Рвусь из заскорузлых окровавленных бинтов.
Нервов не стыдясь и злости волчьей не тая,
не благословлённый ни молитвой, ни крестом.
Ветры равноденствия весеннего глотаю:
я воскресаю… я воскресаю…
воскресаю…