Мы заново отстроим Колизей

Свободный Рим. Орущая толпа.
Пропитан воздух насквозь жаждой крови.
Сестерций и проклятье наготове,
чтоб платой стать воителя -раба.
Арену стороной обходит тень.
Накал страстей достиг, похоже, пика.
Оглохнувшим от децибелов крика
вливают нервы в головы мигрень.

Голодный плебс скандирует «Убей!»
Подай нелепость смерти в лучшем виде!
И, пик Монблана оседлав, Юпитер
глядит на бесноватый Колизей.
Гримаса сожаленья кривит рот
под хруст костей и песнопенье стонов:
«Покоя нет несчастному Харону:
у старца вновь забот невпроворот…»

А было так вначале хорошо,
пока не стала жизнь кровавым фарсом.
Ну, не держать же без работы Марса,
нависшего, как призрак, над душой.
Преступный сговор в лагере богов,
всяк приложил к двуногих войнам руку:
кто в ум людской пытливый вшил науку,
а кто - талант ведения торгов.

По нитке каждый – кто в петлю, кто в плеть.
Процесс запущен, далее – попёрло:
друг дружку рвут за бороды и горло –
ну, ладно бы, за золото – за медь!
А скиссор-то, меж тем, не так уж плох:
двоих смолол, не запыхавшись даже.
Талантлив, чёрт возьми, ну что тут скажешь.
Мастак в два счёта гнуть в бараний рог
поживу для манипулы ворон
и псов голодных алчущей когорты:
еда сытна, хоть и второго сорта.
«Работа есть тебе... Не спать, Харон!»

Стереть бы нафиг этот сорный вид…
К чертям! Без оглашенья приговора:
соседи, вон, снесли Содом с Гоморрой -
и тишина… и никаких обид…
Поговорить с козлами по душам
и, расписавшись флагрумом на спинах,
оставить в назидание руины,
слегка подредактировав ландшафт.

Пускай узрят мой гнев во всей красе,
накапало процентов им за годы.
Потоп устрою… Но, лишь схлынут воды
ведь заново отстроят Колизей…
Да я и сам… Ведь я уже привык
на сильных да жестоких делать ставки…
Ну, вот допустим, я внесу поправки:
а зрелища? Ну, как же я без них?
Выходят воды рек из берегов…
Не выбраться из замкнутого круга…
И проливают люди друг на друга
бескомпромиссный к смертным гнев богов.