ЧИПОЛЛИНО

В апреле, весной,
На подоконнике в ряд
Сидит зелёный отряд —
Чиполиный наряд...
Для зависти нам говорят:
«Прекрасен ваш отряд!»
Как и сто лет назад —
Зеленью наполнен сад.

Нам дороги нет назад,
Горько-сладкий Вассал
Нас к вам ведь послал —
Витаминов яркий шквал...
Чтоб живым огнём дрожал
Тот, кто нас не ждал,
Кто в супе не искал
Лукавый этот дар.

Подарил он нам сам,
Чтоб поживиться было вам.
Страстью, жизнью оживиться,
Чтоб в борще, в щах валиться,
Чтоб слеза лилась рекой
Над разделочной доской...
Но зато — какой аромат!
Какой весенний перфоманс!

О, лук! Ты — яд и мёд,
Ты — горечь и полёт.
Ты в салате — как нахал,
Ты в супе — словно генерал.
Тебя ругают, но едят,
Хоть слёзы градом льют подряд.
Ты — демон и святой,
Ты — хрусткий, остролистой...

О, сколько раз тебя крошили
Ножи тупые и сердитые!
Но ты, как феникс, возрождался,
В глаза всем едким соком бился.
Ты — страж здоровья, враг микробов,
Хоть сам порой — как злая проказа...
Но без тебя — какой же борщ?
Какая ж жизнь без этой дрожи?

Ты к людям рвёшься, как любовь,
Как страсть, что жжёт изнутри.
Ты — проще, чем любая ложь,
Но без тебя — нам не прожить.
Ты — в каждой хатке, в каждом доме,
Ты — в пирогах, ты — в окрошке...
Ты — наш проклятый витамин,
Ты — наш весенний гимн!

А он сидит, зелен и ярок,
Над грядкой, будто старый чародей.
«Рвите меня, — шепчет, — жаркий,
Но знайте: я сильней!»
Вы съедите мой стебель хрупкий,
Но корень — в земле. И вновь
Я вылезу, как старая любовь,
Как вечная весна...

Он в супах, в салатах, в пирогах,
Он в каждой бабушкиной сказке.
Он — в детстве, в бедности, в грехах,
Он — в каждой кухонной развязке.
Его ругают, но берут,
Его не любят, но кладут...
Он — скромный, едкий королёк,
Он — вечный лук, он — бог!

И если в доме пустота,
И если хлеб — сухой корок,
То лук — и та, и та, и та...
Он — свет в окошке, он — урок.
Он — жизнь, он — смерть,
Он — смех сквозь боль,
Он — наша память, наша роль.

Так пусть же режет нож тебя,
Пусть слёзы льются через край,
Но без тебя — не жизнь, а тьма,
Не кухня — просто адский край.
Так будь же вечен, лук-пророк,
Наш горький, наш святой росток!