КТО МАНТРУ ЧИТАЛ ТОТ И САМ ПРОСЧИТАЛСЯ

Кто мантру читал — тот сам прочитался,
Кто сто раз повторял — тот в ста первом остался.
Колдун ли, колдунья — не важно, поверь:
Гипноз начинается с первой потерь.

Теряешь дорогу — находишь мантру,
Теряешь рассвет — находишь шифр.
Колдун куёт ритм, а ритм куёт мантру —
И вот уже ты не читаешь, а жив,
Как жив костёр, что сжигает дрова,
Пока не останется только «слова, слова».

Он крутит словами — а слова крутят шею,
Разматывать нить — разматывать шею.
Тысячи глаз смотрят вверх — а там зеркало.
Тысячи рук готовы убить — но не ведали,
Что убивают себя же в том танце,
Где колдун — лишь первый из тех, кто в трансе.

Сто первый — алмазы. Сто второй — снег.
Сто третий — ты сам себе стал человек,
Которого нет. Сто четвёртый — пустота
Идёт по пятам, напевая: «Не та,
Не та это сказка, не та это тюрьма,
Где свобода — самая страшная тьма».

А если колдун сам попал под иглу?
Тогда патефон заводит метлу,
И мелет, и мелет, и мелет в труху —
«У меня миссия! Я наверху!»
А в зеркале — маска, за маской — никто,
И кто-то невидимый крутит то,
Что колдун называет «свободой воли»,
Но это петля на плахе, не боле.

Он верит в мессию — тем больнее падать.
Он не понимает, что крутят другие, —
Тем легче им крутить.
Он эхо, он вывеска, он фантом,
Он колдун, у которого колдун за спиной —
А за тем — ещё сто, и за ними — пустой
Космос, где мантра звучит сама собой,
Без чтеца, без век, без границ, без слёз.
Вот это гипноз.

Так кто же колдун? Тот, кто шепчет стихи?
Или тот, кому шепчут, что он — наверху?
Граница исчезла, как мел у доски.
Внутри и снаружи — одни скороговорки.
Он мнит себя кукловодом, но нитка
Уходит в небо, где нету нитки —
Одна лишь игла, царапающая пластинку,
Пока земля кругла, пока таблетка горька,
Пока не лопнет видуния, как старая резинка,
И не останется только шипенье.
Вот и вся картинка.

Патефон повторяет сам себя.
Тот, кто проснётся, поймёт, любя:
В него вселялся не бес из чудес,
А просто мантра без слов.
Конец.