Массовка

Денег много не бывает,
Это каждый школьник знает.
Значит надо заработать,
Дядя Гриша говорит.

Он у нас за бригадира.
Балагур, хитрец, задира.
Лучше нету командира,
Кто знаком с ним, подтвердит.

И с ухмылкою на роже,
Мол отлынивать негоже,
Нам кино всего дороже,
Он поведал жуткий план.

Даже дрожь бежит по коже,
На издёвочку похоже,
Мы в душе эстэты всё же,
Ну а это – балаган.

Все стоят как новобранцы,
С виду просто голодранцы.
Режиссёр лишь рассмеялся:
Приобуть и приодеть.

Дали нам шинели, ранцы,
Стали мы как иностранцы.
Дядя Гриша догадался
Рот закрыть и не бухтеть.

Режиссёр, в плену раздумий,
В мир искусства окунулся.
Бутербродом поперхнулся,
Вспомнил тихо чью-то мать.

Дядя Гриша отвернулся,
Я сквозь зубы улыбнулся,
В режиссёре зверь проснулся, -
Будешь мёртвого играть.

Я лежу, готовый к бою.
Вспоминаю римлян, Трою.
Хитрый план для битвы строю,
Знаю, мне нельзя вставать.

Мёртвым вредно волноваться,
Сильно перенапрягаться,
Жаль что не могу подняться,
Трудно лёжа воевать.

Бог войны готовит пушки.
Это вам не с маком сушки.
Мы все ушки на макушки,
Где и как атаку ждать.

Если вдруг собьются мушки,
Лучше выпить, где же кружки?
Всё. Мотор. Щелчок хлопушки.
Надо высоту держать.

Взрывы, крики, стоны, жарко.
Вою, белый свет кляня.
В этот миг отдать не жалко
Хоть полцарства за коня.

Бруствер вздрогнул, приподнялся
и упал со мною вниз.
Режиссёр стонал за кадром,
Видя жёсткий реализм.

Танки злобно зарычали.
Вот же не было печали.
Видно черти накачали,
Где воюют их не счесть.

Нас обстреливать не стали,
Миновал кулак из стали,
Мы от радости рыдали,
Знать на свете правда есть.

Павшим трусить не годиться.
Зритель должен мной гордиться.
Что могу я? Только злиться,
Ведь лежу упавши ниц.

Чтоб от пули уклониться,
Мне с землёю надо слиться,
Очень тяжко лёжа биться,
Я спиной не вижу лиц.

Кони весело заржали,
Чтобы мы не убежали.
Все, как мёртвые, лежали
и ловили звон подков.

Шашки, сабли дорогие,
В сёдлах всадники лихие.
Неизвестно как другие,
Я был к этому готов.

Сколько бой ещё продлится?
Мне пора с землёй сродниться.
В гости к нам беда ломится,
От неё не убежать.

Как положено герою,
Рьяно носом землю рою,
Всё беззвучно матом крою
И стараюсь не дрожать.

С криками бежит пехота,
здесь война, а не охота.
С кровью, до седьмого пота,
это двадцать первый век.

Не дают нам передышку,
Гвоздь вгоняя в гроба крышку,
Наступил мне на лодыжку
Нехороший человек.

Словно чудо слово снято.
Тишина нам как награда.
Руки ноги будто вата,
Тело всё сплошная боль.

Что то слышу глуховато,
Да и вижу слабовато,
Улыбаюсь глуповато,
Очень сильно вжился в роль.

Поле битвы, ходят пары.
Присмотрелся – санитары.
Скорая включила фары.
Ищут, кто ещё живой.

Всё лицо в болотной тине,
Ноги руки в красной глине,
Вот такого, на машине,
Привезли меня домой.

С той поры прошло три года.
Фильм смотрела тьма народа.
Не нашли того урода,
Кто придумал этот бой.

Всё, что было, часто снится.
Прошлое ко мне стучится.
Дядя Гриша мной гордиться,
Говорит, что я герой.

Да, скажу вам без обмана,
Мне за роль восьмого плана
Дали премию Оскара,
Столько стоит жизни часть.

Может нам объединиться,
к милосердию склониться,
К режиссёру заявиться
И не дать ему пропасть.