Шептала ночью бабушка-ведунья
В покрытой мхом избушке у печи,
Словами дивными, искусная колдунья,
Заклятья вторила на лапках саранчи.
Она болтала на сушёных травах
И на берёзы белой бересте,
На воске, на пчелином, на пиявках,
На высушенном заячьем хребте.
Шептала тихо, собирая слёзы,
В ладонях тёрла почки пышных верб,
И на оконце, в молоке нежнейшем, козьем,
Купался незаметно лунный серп.
"От сглаза, порчи, недруга и боли,
От зависти и от дурного сна,
Я заклинаю волей, мне дарённой,
Как Матушка-природа нарекла.
Да будет так! Да сгинет злое семя!
Да будет мир в душе, в дому, в лесу!
Молю я землю, воду, воздух, время,
Отведь беду! Не дай войти врагу!
Пусть лунный свет пронзит мои чертоги,
Даруют травы силу и покой,
Пусть воск пчелиный укрепит пороги,
И верба защитит своей рукой.
Слова мои крепки, как камень в поле.
Отныне и вовек да будет так!
Цвети, благое, в светлом ореоле,
Уйди, печаль! Развейся, серый мрак!»
И запах дыма, горечь от полыни
Вплетался в шепот нитью паутин,
Чтоб отогнать печали и кручины,
Черпала силы у лесных богинь.
В печи трещали угольки багряно,
И тень плясала, словно бес в ночи,
А бабушка, усердно и упрямо,
Излечивала хворь седой души.
И вот уж недалече встанет солнце
И осветит собой земную твердь,
И в молоке, на краешке оконца,
Тихонечко исчезнет лунный серп.
И станет тихо в старенькой избушке,
Лишь квакши стонут за болотной полосой,
Хлебнёт настой молочно-лунный с кружки,
Замрёт в молитве пред иконою святой.
Всё по делу! На прошлой неделе, в магазине грузчик, высоченный спортивный таджик лет сорока, загружа