Мой Аллах превращает меня в зеркала... (газэла)
Мой Аллах превращает меня в зеркала,
Запрещая тебя рисовать, мой Аллах!
И в глаза наливает, как чай в пиала,
Твою нежную, тонкую стать. О, Аллах!
Твои легкие кудри и мочки ушей
Он приводит под взгляды мои, мой Аллах!
И дает опуститься по лестнице шеи
На янтарную пышность груди. О, Аллах!
Скромность глаз не дает в полутьме различить
Две пугливые серны сосков, мой Аллах!
Но, вспугнув их, я вижу жемчужную нить,
Что ведет в райский сад, полный снов. О, Аллах!
Вижу гурий прелестных на бедрах твоих,
Они нежно зовут меня в дом, мой Аллах.
Я войду и усну на коврах дорогих,
Успокоенный сладостным сном, о, Аллах!
Будет сниться мне сад, весь в озерном дыму,
Эти краски придумал рассвет, мой Аллах.
Но во сне все равно я никак не пойму
Рисовать красоту твой запрет, О, Аллах!
Комментарии (1)
4-стопный анапест избран в качестве метрического субститута восточного квантитативного стиха (аруз) отчасти по сложившейся в русской переводной литературе традиции, а также для имитации восходящего метрического ряда. В последнем двустишии отсутствует поэтическое имя автора (тахаллус).
Из всех тематических вариаций жанра газели избран любовный извод, на который накладывается специфическая семантика романтического протеста против запрета в исламе изображать человека. Отсюда и особенный «цветастый» стиль, избыток сравнений, метафорических гипербол и эпитетов. (Привет Есенину!) Последние играют важную роль в создании так называемого «сладостного восточного стиля», посвященного подробному и детализированному описанию тела возлюбленной. Не в последнюю очередь здесь проявляется и поэтика сборника «Тысяча и одна ночь», представляющего русскому читателю непревзойденные образцы любовных описаний.